40 лет назад ушел из жизни Марк Бернес.
«Я не люблю сытых, благополучных песен. Если несчастный человек станет чуть счастливее, если вдруг услышит, что кто-то разделил его одиночество, - значит, с моей песней все обстоит благополучно».
Известный советский актер и певец Марк Наумович Нейман родился 21 сентября 1911 г. в Нежине, в семье старьевщика. Взяв себе псевдоним «Бернес», о значении которого так никто и не узнал, в 17 лет уехал из дома, надеясь найти актёрскую работу. После краткого пребывания в Харькове, где в 1929 г. окончил театральные курсы, работал в московских театрах, снимался в кино, выступал с концертами.
Его бешеная популярность не всегда шла на пользу. К примеру, после того, как Бернес сыграл роль вора в картине «Ночной патруль»,однажды реальные воры «проиграли» актера в карты – так достоверно он вжился в роль. Актера даже «заказали», но бдительный поклонник вовремя предупредил певца.
Личную жизнь Бернес устроил еще в юности, но первая жена Паола рано умерла от рака, оставив Марку дочь Наташу. Когда ему было 50, он встретил женщину, которая была моложе его на 18 лет. Ради него Лилия Михайловна Бодрова, вместе с сыном Жаном, ушла от мужа, и те 8 лет, которые им были отпущены, они ни на минуту не расставались. «Ты моя лебединая песня», - говорил жене Марк Наумович. А еще обижался, что она много времени уделяет детям: «У них вся жизнь впереди. А мы не знаем, сколько нам дано».
В июне 69-го Бернесу стало плохо. Врачи предполагали, что у него инфекционный радикулит. Бернеса положили в институт на Хорошевском шоссе, где при тщательном обследовании был поставлен другой диагноз — неоперабельный рак легких. Бернеса тут же перевели на Пироговку к Перельману.
Л. Бодрова-Бернес вспоминает «Когда Марк уже не мог даже голову повернуть, у постели собрались врачи — они знали начинается агония. Я стояла в торце кровати, держась за ее спинку, и не могла себе позволить плакать — надо было глядеть ему в глаза. Но он все-таки заметил, что я еле держусь на ногах, и сказал «Уйди, тебе же тяжело». И я чуть-чуть отодвинулась, чтобы скрыться в закутке, он тут же позвал «Куда ты» Это были его самые последние слова...»
Уже будучи смертельно больным, он обратил внимание на стихотворение Р.Гамзатова, опубликованное журналом «Новый мир», и в сотрудничестве с поэтом и композитором Яном Френкелем была создана песня «Журавли», которая стала реквиемом самому Марку Бернесу и одновременно песней прощания...
Когда жизнь начала отсчитывать его последние часы, он попросил близких принести в палату магнитофон с записью четырех своих любимых песен. Вот они: «Я люблю тебя, жизнь!», «Три года ты мне снилась», романс Рощина и «Журавли». Он слушал их до последних минут.
Эти же песни звучали на гражданской панихиде в Доме кино вместо традиционных похоронных мелодий. Такова была воля Бернеса.
Умер он в субботу 17 августа, а в понедельник ему должны были присвоить звание Народного артиста СССР. На Новодевичьем без звания не похоронили бы… Но для любимого артиста сделали исключение. Похороны были очень многолюдными. Вокруг Дома кино творилось невообразимое. На кладбище бежали по могилам, чтобы попрощаться. От правительства никто не пришел...
Посмертно Марку Бернесу было присвоено звание народного артиста СССР.
Эпизоды из жизни.
***
В жизни Марк Наумович очень не любил пустословие. Однажды на студии «Мосфильм» за завтраком он рассуждал о привычных бессмыслицах, которыми полна наша жизнь. Задают вопросы как жизнь как здоровье Но никому и в голову не приходит ждать ответа. У входа в съемочный павильон, где снимался Бернес, остановил его по какому-то вопросу администратор. Бернес взял его под руку.
— Вы, кажется, интересовались моим здоровьем — спросил он. — Так вот, мне сделали анализ, и вы себе даже не можете представить, какой у меня анализ. Это просто неправдоподобно, нет, без шуток, вы себе не можете представить...
Администратор пытался сделать несколько шагов в сторону павильона, но Бернес прочно держал его за пуговицу. Администратор, конечно, понимал, что его разыгрывают, но у Бернеса был абсолютно серьезный вид и говорил он с таким увлечением, что прервать его не было возможности. Не отпуская пуговицы администратора, Бернес шептал, словно рассказывал страшную тайну
— Могу сказать вам доверительно, анализ у меня на редкость... И учтите, я это говорю только вам, потому что вас интересует мое здоровье. Другому бы я ни за что не сказал.
— Пустите! — завизжал администратор. — Пустите меня! Я опаздываю на съемку!.. — и рванулся изо всех сил, оставив в руке Бернеса пуговицу вместе с клочком пиджака.
— Этот уже про мое здоровье вряд ли будет спрашивать, — улыбнулся Марк Наумович, — но вот как быть с остальными.
***
Август 1964 года. Москва, гостиница «Метрополь».
Только-только прошел пленум ЦК, на котором был смещен Никита Хрущев. К власти пришел Брежнев. Никита Богословский вместе с поэтом Сергеем Михалковым в ресторане элитной столичной гостиницы попивали кофе с коньяком. За разговорами приятели не заметили, как в зале появился Марк Бернес и подсел за их столик. И тут Богословского, славящегося страстью ко всевозможным розыгрышам, что называется, понесло.
— Знаешь, Марк, — говорит он Бернесу, — мы с Сережей только что в та-акой бане побывали! Там сам Брежнев парится.
— А мне туда можно попасть? — тут же попался на удочку Бернес.
— Не знаю, не знаю, сам должен понимать — баня режимная. Но если получится, мы тебе позвоним.
Прошло недели две. Вновь встретившись с Михалковым, Богословский набирает номер Бернеса: «Марик, привет. Значит, так: через час встречаемся у «Метрополя». Едем в брежневскую баню».
Посадив ничего не подозревающего Бернеса в свою «Волгу», Богословский битый час возил его по Москве. «Это чтобы за нами никто не увязался», — объяснял доверчивому другу свои маневры Никита Владимирович.
Наконец «Волга» въехала в какой-то туннель. «Это черный ход», — пояснил Богословский. По длинным коридорам троица проследовала к большую комнату с резной мебелью и коврами. «Давай раздевайся, — сказал Никита Владимирович Бернесу. — Раздевайся и иди — первая дверь направо как раз комната банщика. А мы с Сережей по рюмочке выпьем и тебя догоним».
Бернес разделся и голым отправился искать банщика. Как и сказал Богословский, Марк Наумович смело взялся за первую дверь в коридоре и… оказался в многолюдном банкетном зале ресторана «Славянский базар», где в этот момент проходил большой банкет.
О том, кто пришел в больший шок — выпивающие гости или голый Бернес, — история умалчивает. А Богословский с Михалковым месяца три предпочитали не попадаться Бернесу на глаза.